Гражданско-правовая политика
Приветствую Вас, Гость · RSS 25.11.2017, 14:24
ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
Гражданско-правовая политика

Нам хорошо известны такие люди из ближайшего окружения диктатора. Это Г. Вибий Нанса, марианец, а затем и цезарнанец, консул 43 г. (т. е. после смерти Цезаря); Авл Гиртий, участник галльских походов и автор восьмой книги «Записок о галльской войне», претор 46 г. и консул 43 г. (совместно с Пансой); Гай Оппий, доверенное лицо и личный друг Цезаря, считавшийся в древности, но, видимо, без достаточных оснований, автором книг, посвященных александрийской и африканской войнам; Л. Корнелий Бальб, служивший в молодости под начальством Помпея, затем — друг Цезаря, пользовавшийся вместе с Оппием большим на него влиянием; Гай Матий, тоже личный друг Цезаря, не занимавший никогда никаких постов и не принимавший никакого участия в политической жизни, а также некоторые другие, менее известные нам лица. В последние годы в эту избранную группу, в состав близкого окружения следует, судя по всему, включить и кое-кого из особо обласканных Цезарем бывших активных помпеянцев, например Марка Юния Брута и Гая Кассия Лонгина.

Но опора подобного рода, т. е. такая factio, «личная партия», если могла быть необходимой и достаточной, пока речь шла о политических интригах и борьбе в пределах сената или даже при игре на противоречиях между тем же сенатом и комициями, однако теперь, когда встал вопрос об управлении, да еще фактически единоличном, огромной державой, то, конечно, следовало подумать о какой-то гораздо более внушительной и широкой базе. Нам представляется, что Цезарь — иногда интуитивно, но иногда и осознанно — был занят активными поисками решения этой задачи, причем в самых различных ее аспектах. Мы подразумеваем в данном случае политику Цезаря по отношению к армии, его колонизационную и гражданско-правовую политику и, наконец, его знаменитую политику милосердия. Остановимся на этих вопросах более подробно.

Что касается политики по отношению к армии, то нам уже приходилось говорить о Цезаре и его солдатах, когда речь шла о подведении некоторых итогов галльских войн. Однако сейчас следует коснуться вопроса об армии и ее взаимоотношениях со своим полководцем в несколько ином и более широком аспекте. Мы имеем в виду прежде всего изменение характера, значения, роли и удельного веса самой армии в общей системе римского государства, становление армии как новой и самостоятельной социально-политической, а не только чисто военной силы. Другими словами, мы хотим выяснить, до какой стадии дошел к рассматриваемому периоду процесс, видимое начало которому было положено так называемой военной реформой Мария, т. е. процесс превращения римской армии в постоянную и профессиональную (хотя фактически такой процесс начался задолго до этой реформы).

Новая римская армия, сменившая народное ополчение, с самого начала оказалась вовсе не безразличной к политическим проблемам. Так, первое и вместе с тем более чем определенное выступление этой армии — марш Суллы на Рим в 88 г. был осуществлен под чисто политическими лозунгами борьбы против тирании. Последующие десятилетия истории поздней республики буквально насыщены примерами не только активного, но и весьма бесцеремонного вмешательства армии в политическую жизнь. Как правило, это открытое давление, прямые насильственные действия по отношению к комициям и магистратам.

Ограничимся лишь наиболее наглядными примерами. Еще Аппулей Сатурнин (народный трибун 103 и 100 гг.), проводя через народное собрание свои законопроекты о наделении землей ветеранов Мария, прибегнул к поддержке самих ветеранов, содействовавших успеху дела не только своими голосами, но и своими дубинами. В ходе гражданской войны, которую иногда называют борьбой между Марием и Суллой, обе стороны без всякого колебания использовали своих солдат (ветеранов) для давления на комиции или для устранения неугодных магистратов. В самом начале этой борьбы Марий и Сульпиций Руф вооружили «новых граждан»; среди них опять-таки было немало ветеранов Мария, и с их помощью оказали нажим на консулов и терроризировали комиции. В свою очередь, после того как Сулла был отрешен комициями от командования, его солдаты убили квесторов, направленных в их лагерь сенатом.

Когда Рим, после отправления Суллы на Восток, оказался во власти марианцев, то на форуме снова появились «сторонники Цинны» (и, конечно, самого Мария), вооруженные кинжалами (стоял вопрос о зачислении «новых граждан» во все трибы), и дело дошло до вооруженного столкновения. Не следует забывать и о том, что консул Октавий был казнен солдатами во время репрессий, проводившихся Марием и Цинной, а сам Цинна, будучи в свою очередь консулом, тоже погиб — при изменившейся обстановке — от руки солдат.

В то время, когда на политической арене появляется новое поколение ветеранов, т. е. участники восточных походов Помпея, а затем и походов Цезаря, события развертываются, быть может, не столь драматично, но в общем по тому же самому образцу. Аграрные законы Цезаря были проведены, как уже говорилось, не только голосами, но и насильственными действиями ветеранов Помпея; еще более наглядно роль армии и возможность ее «влияния» на комиции была продемонстрирована при осуществлении решений, принятых на совещании триумвиров в Луке (56 г.).

Все эти примеры относятся к периоду, предшествовавшему гражданской войне 49 — 45 гг., и свидетельствуют о том, что в это время уже стало (или становилось) традицией использование солдат и ветеранов для давления на органы полисной демократии. Подобная традиция объясняется обычно тем, что преданность авторитетному и удачливому вождю заменяет теперь для солдат преданность государству, а армия в руках такого вождя превращается в грозное и вместе с тем послушное орудие. Вывод, конечно, не нов, но его поддерживают многие исследователи и в наши дни. Но так ли это на самом деле? Не правильнее ли определять характер подобных взаимоотношений, что делается значительно реже, как некий двусторонний процесс? Когда мы имеем в виду деятельность крупнейших римских военных вождей (начиная от Мария и вплоть до Октавиана Августа), то, конечно, не составляет большого труда привести любое количество примеров, подтверждающих их умение держать армию в своих руках и использовать ее в своих интересах. Но разве армия не выдвигала со своей стороны, т. е. по отношению к самим полководцам, «встречных» требований, причем не только материального (жалованье, награды, наделения и т. п.), но и политического характера?

Иногда говорят о «встречных» и самостоятельных требованиях римской армии лишь применительно ко времени второго триумвирата. Однако это не совсем верно. Новая римская армия никогда не была индифферентна к политическим вопросам и событиям. Конечно, речь едва ли может идти о наличии каких-то развернутых, четко сформулированных политических программ, но мы имеем ряд указаний в источниках, свидетельствующих об определенных требованиях политического характера, идущих от солдатских масс. Эти свидетельства относятся как к гражданским войнам 80-х годов, так и ко времени Цезаря. Можно вспомнить хотя бы рассказ Аппиана о дезертирстве солдат из армии Цинны, причем солдаты оправдывали свои действия чисто политическими причинами: нежеланием из-за распри вождей сражаться с согражданами. Собственно говоря, еще более явно подчеркнутыми причинами политического характера — предполагающими уже выбор той или иной враждующей стороны, а следовательно, и политической ориентации — объясняются многочисленные и часто массовые перебежки из лагеря помпеянцев на сторону Цезаря, о чем неоднократно упоминалось, когда речь шла о балканской, африканской и обеих испанских кампаниях Цезаря.

Нам известно, что и в более позднее время, например в эпоху второго триумвирата, когда самостоятельные политические требования и даже определенная политическая программа армии ни у кого не вызывают никаких сомнений, лозунги прекращения гражданской войны или требования мира и прекращения разлада между вождями цезарианцев были наиболее конкретным проявлением вмешательства армии в «большую» политику. В ходе борьбы за достижение своих целей армия выработала даже новую, особую тактику: направление депутаций в сенат, к полководцам, открытое давление на своих вождей и, наконец, такое крайнее средство, как братание противостоящих войск. Очевидно, наиболее политически активным элементом, движущей силой и выразителем насущных интересов армии были, как правило, вышедшие из солдат младшие командиры, т. е. центурионы.

Итак, самостоятельная и чуть ли не решающая политическая роль римской армии в конце 40-х годов I в. до н. э. бесспорна, но хотелось бы со всей определенностью подчеркнуть, что основы этой политической самостоятельности были заложены все же раньше, т. е. во времена Цезаря, и в значительной мере благодаря самому Цезарю. В этом плане небезынтересно рассмотреть вопрос о понимании социально-политической роли армии и о методах использования (или «воспитания») армии такими двумя военными и политическими деятелями, как Сулла и Цезарь.

Согласно широко распространенной, пожалуй, даже общепринятой точке зрения, Сулла и Цезарь, используя армию как некое орудие для установления военной диктатуры, действовали сходным образом. Цезаря следует поэтому считать, во всяком случае в принципе, преемником и продолжателем дела Суллы. Но с подобными утверждениями едва ли можно согласиться, поскольку в данном случае односторонне подчеркиваются черты сходства и игнорируются не менее существенные черты различия.

Для Суллы армия была чисто военной, т. е. «грубой», силой, которую хоть и можно было использовать для определенного давления в ходе политической борьбы, но которая не была еще достаточно консолидированной организацией, имевшей самостоятельное значение или хотя бы занимавшей самостоятельные позиции в этой борьбе. Вполне вероятно, что римская армия в 80-х годах действительно еще и не могла претендовать на такую роль, не «дозрела» до нее, а Сулла не пытался «воспитывать» воинов в подобном духе. Недаром он, когда чисто военная надобность миновала, поспешил армию распустить и в своих поисках более или менее долговременной опоры пошел по пути организации поселений ветеранов в Италии и дарования гражданских прав рабам проскрибированных в самом Риме («Корнелии»).

Принципиально иное отношение к армии и иное понимание ее роли в политической борьбе мы можем проследить у Цезаря. В отличие от Суллы он видел в армии уже не просто вооруженную силу. Цезарь пришел к руководству армией после того, как им был накоплен определенный опыт политической деятельности, более того, именно вследствие и в результате данного опыта. Разочаровавшись в римской «демократии», не считая эти силы надежной опорой, Цезарь фактически (быть может, и осознанно!) подставил на их место новую политическую организацию — римскую армию. Поэтому его руководство армией действительно носило характер политического руководства. Воспитание в солдатах этой армии новых основ дисциплины, преданности, инициативы, новых понятий о профессиональной чести и других специфических качеств, о чем уже довольно подробно говорилось, все это было отнюдь не самоцелью, но имело вполне определенную направленность, ибо армия, с точки зрения Цезаря, должна была теперь служить не только военной, но и политической опорой. Это и понятно: в условиях римской действительности, т. е. при отсутствии политических партий, при деморализации городского плебса и растущей политической индифферентности сельского населения, лишь армия, будучи наиболее консолидированной организацией, могла взять на себя эту ответственную роль.

Подобное понимание роли и значения армии было, очевидно, не чуждо Цезарю уже в конце его консулата и могло, конечно, только окрепнуть в годы гражданской войны. Правда, по окончании войны Цезарю полагалось, как и всем его предшественникам, распустить армию, однако это было им выполнено, видимо, лишь частично, не до конца. Как знать, не потому ли и возник столь быстро проект грандиозного по своим масштабам парфянского похода, дабы не совершать роковой ошибки, не лишать себя наиболее действенной опоры, не оказаться в состоянии «блестящей изоляции». Конечно, представление об армии как об орудии, пригодном главным образом для повседневного и мелочного вмешательства в политическую жизнь и борьбу, было бы совершенно неправильным и даже вульгаризированным (во всяком случае для данного периода), тем более что в подобном вмешательстве пока не было никакой нужды. Опора на армию, титул императора как praenomen создавали в первую очередь некий моральный авторитет, и только в самом глубоком его подтексте лежало представление о грубой материальной силе, о принуждении.

Перейдем к другому аспекту вопроса о социальной опоре Цезаря — к его колонизационной и гражданско-правовой политике. В ходе гражданской войны Цезарь, как мы знаем, не раз имел возможность убедиться на практике, как важно иметь в провинциях опорные пункты не только военного, но и политического значения. От подобного убеждения по существу всего лишь один шаг до соответствующего вывода о даровании гражданских прав (группам лиц или целым общинам) и основании колоний в провинциях как средстве укрепления собственного политического положения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что с именем Цезаря впервые связывается основание колоний в массовом масштабе в таких провинциях, как Галлия, Испания, Африка, Иллирик, Эпир, Ахайя, Азия, Вифиния-Понт. Светоний сообщает, что по колониям вне Италии было распределено до 80 тысяч граждан. Колонии -выводились без специальных обращений к народному собранию, при помощи легатов. Это еще раз подчеркивает то обстоятельство, что ныне ветеран-колонист своим обеспечением был обязан не государству, но персонально (и полностью!) своему вождю, императору. Конечно, в колонии, основанные Цезарем, выводились не всегда ветераны, но в интересующем нас плане это обстоятельство ничего не меняет. Это были, как правило, колонии двух типов: колонии солдат (удовлетворение претензий на получение земельных участков) и колонии «пролетариев» (попытка улучшения условий жизни низших слоев населения Рима). В обоих случаях выведение колоний содействовало как укреплению римского влияния, романизации населения провинций, так и росту политического авторитета их основателя, их покровителя.
Предыдущая                                                                            Дальше
Конструктор сайтов - uCoz