Триумвират
Приветствую Вас, Гость · RSS 25.11.2017, 14:15
ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
Триумвират

Вопрос о датировке этого соглашения чрезвычайно неясен. Безусловно, прав Эд. Мейер, указывающий на то, что тайный характер соглашения вообще не дает возможности точного решения вопроса. Он был неясен уже для самих древних. Свидетельство единственного современника событий Цицерона в силу своей лапидарности ничего не разъясняет. Все остальные сведения идут, во-первых, от позднейших авторов, а во-вторых, являются довольно противоречивыми. Правда, почти все древние авторы, за исключением Веллея Патеркула, высказываются за 60 г., но Плутарх, Аппиан, Ливий и Дион Кассий считают, что тайное соглашение состоялось еще до выборов Цезаря в консулы, тогда как Светоний относит его к осени 60 г., т. е. вскоре после выборов.

Подобные разногласия в источниках имеют своим следствием тот факт, что и в новейшей историографии существуют различные точки зрения на дату образования первого триумвирата. Каркопино, Корнеманн, Сайм и Чачери стоят за лето 60 г. Эд. Мейер, хотя и не считает возможным, как уже говорилось, точно определить дату, склонен отодвинуть ее ближе к концу года. Однако Э. Шварц и некоторые другие исследователи относят образование триумвирата даже к 59 г. Все эти вопросы довольно подробно рассмотрены в специальной работе Ханслика, но основной вывод исследования, согласно которому образование триумвирата следует отнести к февралю 59 г., представляется, на наш взгляд, все же малоубедительным.

Да и стоит ли уделять вопросу о точной дате триумвирата столь серьезное внимание? К приведенному выше соображению Эд. Мейера можно лишь добавить сомнение в целесообразности попыток найти решение этой далеко не первостепенной по своему значению проблемы. На наш взгляд, дело обстоит следующим образом: точная датировка «основания» первого триумвирата и ненужна, и невозможна, поскольку он складывался постепенно, к тому же в тайне, и мы можем определить сравнительно точно лишь тот момент, когда он себя впервые «обнаружил».

Гораздо существеннее, на наш взгляд, вопрос о причинах, обусловивших складывание подобного союза, и об его историческом значении. Объединение трех политических деятелей Рима было, конечно, не случайным явлением, а диктовалось определенной политической обстановкой. Укажем здесь лишь наиболее характерные черты этой обстановки, которые позволяют понять, как и почему совпали в данный момент интересы членов триумвирата.

Помпея привела в триумвират крайне «твердолобая» политика сената. Мы имели возможность проследить в общих чертах развитие этой политики после подавления заговора Катилины. Никакой гибкости, никакого учета реальной обстановки, никакой позитивной инициативы. Это была даже не политика наступления, но лишь политика глухой, упорной обороны, проводимая с помощью запретов, интриг, обструкций. Единственное мероприятие из числа проведенных за это время сенатом, которое имело какое-то более широкое, общественное значение и смысл, — увеличение хлебных раздач — и то было предпринято, как уже указывалось выше, в целях узкопартийных интриг. И наряду со всем этим — резко выраженная, часто даже без нужды подчеркиваемая консервативность, которая открыто и демонстративно провозглашалась как приверженность к пресловутым «нравам предков» — понятие, давно превратившееся для рядового римлянина в пустой звук.

Так было в период трибуната Метелла Непота, в период претуры Цезаря, так было и после возвращения Помпея с Востока, когда началась его длительная тяжба с сенатом. Однако этому не приходится удивляться, если только вспомнить, что представляли собой люди, считавшиеся в то время руководителями (principes) сената. Это старый сулланец Кв. Катул; бездарный и твердолобый коллега Цезаря по эдилитету, претуре, а затем и консулату М. Бибул; Л. Лукулл, который проявлял интерес к общественным делам как будто лишь тогда, когда он мог сделать какую-либо неприятность своему старому сопернику Помпею; и наконец, М. Катон, про которого Цицерон, будучи почти его единомышленником, тем не менее с иронией говорил, что он забывает, что находится не в идеальном государстве Платона, а среди «подонков Ромула». Это были люди, с которыми невозможно было найти общий язык (попытка Помпея породниться с Катоном и та не удалась!), более того, это была политика, не имевшая никаких перспектив.

Что касается Красса, то на его решение примкнуть к триумвирату, несомненно, должна была оказать определенное влияние позиция всадников. Мы вскользь упоминали о наметившемся расколе между всадниками и сенатом. Суть разногласий состояла в том, что всадникам пришелся не по вкусу внесенный по инициативе Катона вскоре после клодиева процесса проект постановления сената о следствии над судьями, которых подозревали в том, что они брали взятки. Еще большее недовольство вызвала реакция сената на обращение откупщиков с просьбой отменить существующее соглашение относительно провинции Азия. Суть дела заключалась в том, что в свое время, увлеченные алчностью, они взяли откуп по слишком высокой цене.

Несмотря на поддержку (и даже инициативу в этом деле) Красса, а также содействие Цицерона, который, однако, считал требования откупщиков постыдными, но тем не менее по тактическим соображениям выступал за них, из попытки откупщиков ничего не получилось, а Катон окончательно провалил дело. Это и привело, как утверждает тот же Цицерон, к тому, что всадники «отвернулись» от сената, «порвали» с ним. В подобной ситуации Крассу, который вообще никогда не грешил особой лояльностью по отношению к сенату, был прямой резон примкнуть к намечавшемуся соглашению. Во всяком случае этот его шаг вполне совпадал с настроениями, господствовавшими среди определенных всаднических кругов.

И наконец, Цезарь. Сторонники телеологического подхода к историческим событиям считают, что Цезарь — инициатор и организатор так называемого первого триумвирата — уже в этот период своей деятельности преследовал вполне определенные цели — цели захвата единоличной, монархической власти. Подобным взглядам не чужды были и сами древние. Так, уже упоминалось о том, как Цицерон уверял (но, само собой разумеется, не в период возникновения триумвирата, а уже после смерти Цезаря), что Цезарь долгие годы вынашивал идею захвата царской власти, а Плутарх писал, что Цезарь под видом гуманного поступка (т. е. примирения Помпея с Крассом) совершил настоящий государственный переворот. В новое время провиденциально-монархические устремления Цезарю приписывались Моммзеном, а позже — Каркопино. Но все это — лишь позднейшие выводы ех eventu, в том числе и оценка самого Цицерона.

У нас нет серьезных оснований предполагать, что, примыкая к союзу трех или даже организуя его. Цезарь уже ставил перед собой какие-то более далеко идущие цели, кроме тех насущных и злободневных вопросов, которые подсказывались самой политической обстановкой. К ним могут быть отнесены: удовлетворение требований Помпея, умиротворение всадников, стабилизация собственного политического положения. Конечно, последнее было для Цезаря первоочередной задачей, но приступить к ее реализации он мог лишь после решения двух первых вопросов.

Однако из всего изложенного отнюдь не вытекает, что созданный для решения ближайших тактических задач «союз трех» не мог их перерасти. Так оно фактически и получилось. Нам кажется вполне вероятным мнение Н.А. Машкина, утверждавшего, что прецедентами данного союза можно считать неофициальные предвыборные соглашения, довольно частые и обычные для Рима того времени. Разница лишь в том, что подобные соглашения были, как правило, кратковременными, в данном же случае политическая обстановка сложилась так, что «временное соглашение превратилось в постоянное и в конечном итоге сыграло большую роль в истории Римской республики».

С нашей точки зрения, историческое значение первого триумвирата заключалось в том, что он был воплощением (в лице трех политических деятелей Рима) консолидации всех антисенатских сил. Таким образом, его возникновение, независимо от тех целей, ради которых он был создан, оказывается чрезвычайно важным и даже переломным моментом в истории Рима I в. до н. э. Если и не правы те, кто считает это событие концом республики и началом монархии, то во всяком случае следует со вниманием отнестись к словам Катона, который в свое время говорил, что не столь была страшна для римского государства внутренняя борьба политических группировок и их главарей или даже гражданская война, сколько объединение всех этих сил, союз между ними. Если вместо слов «римское государство» подставить слова «сенатская республика» — ибо именно ее имел в виду Катон, — то, пожалуй, его оценку можно принять полностью.

1 января 59 г. оба консула — Цезарь и Бибул — вступили в новую должность. Более или менее откровенные выразители телеологической точки зрения склонны видеть не только в организации первого триумвирата, но и в консульстве Цезаря цепь мероприятий, проводимых с «дальним прицелом». Даже в сравнительно недавно появившихся работах первый консулат Цезаря рассматривается иногда как прототип его диктатуры.

Однако с подобными утверждениями нельзя согласиться. Не говоря уже о том, что довольно напряженная политическая обстановка и борьба, развернувшаяся в первые же месяцы 59 г., требовали всех сил и внимания к текущим, злободневным вопросам, Цезарь в то время был настолько еще второстепенной фигурой не только среди политических деятелей Рима вообще, но и среди членов триумвирата в частности, что говорить о каких-то мероприятиях, проводимых им в расчете на будущее единовластие, абсолютно не приходится. Да и объективный анализ законодательной деятельности Цезаря за время его первого консулата не дает оснований для подобных выводов.

Цезарь еще до вступления в должность заявил о своем намерении предложить проект нового аграрного закона. Очевидно, следует говорить о двух аграрных законах Цезаря и о том, что эти законы объединяли основные моменты, имевшиеся в проектах Сервилия Рулла, с теми требованиями, которые в предыдущем году столь неудачно пытался провести в интересах Помпея трибун Флавий.

Несмотря на умеренный характер первого аграрного закона, несмотря на попытки Цезаря сохранить лояльность по отношению к сенату и его заигрывание с отдельными влиятельными сенаторами вплоть до Цицерона и Бибула, проект аграрного закона был встречен резко отрицательно. Сенаторов шокировало уже то, что в нарушение традиций консул вносит аграрные законопроекты — прецедент, неслыханный со времен полулегендарного Спурия Кассия, — т. е. занимается делами, совершать которые, по словам Плутарха, подобало бы «какому-нибудь дерзкому народному трибуну, а отнюдь не консулу».

Однако первый аграрный закон Цезаря действительно был умеренным и осторожным. Предполагался раздел государственных земель, за некоторым исключением (например, ager Campanus), а также покупка земли за счет средств от податей с новых провинций и военной добычи Помпея, но лишь у лиц, согласных продавать ее по цене, установленной при составлении цензовых списков. Земельные наделы, которые могли быть получены по этому закону, нельзя было отчуждать в течение 20 лет. Для осуществления закона предлагалось создать комиссию в составе 20 человек, кстати говоря, Цезарь отказался в нее войти), руководство которой поручалось коллегии из 5 человек.

Внося проект аграрного закона в сенат, Цезарь заявил, что он даст ему ход лишь при условии одобрения проекта сенатом и что он согласен пойти на приемлемые изменения и дополнения к проекту. Вместе с тем, для того чтобы поставить сенат под контроль общественного мнения. Цезарь впервые ввел регулярную публикацию отчетов о сенатских заседаниях и народных собраниях. Однако меры не помогли. Когда, после длительных проволочек, в сенате наконец состоялось обсуждение аграрного законопроекта, то ряд сенаторов высказался против, а Катон, применив излюбленный им способ обструкции — выступление с речью, длящейся до конца заседания, пытался вообще сорвать голосование законопроекта. Цезарь отдал распоряжение об аресте Катона. Но когда вслед за этим большинство сенаторов стало покидать заседание, Цезарю пришлось фактически отменить (через одного из трибунов) свое распоряжение и распустить заседание, заявив, что отныне ему ничего не остается, как обратиться к народу.

Сенатские круги, верные своей тактике, попытались организовать «глухую оборону». Бибул и трое поддерживавших его трибунов на основании наблюдений за небом говорили о неблагоприятных знамениях и со дня на день откладывали созыв комиций. Наконец Бибул объявил, что вообще все дни текущего года не годятся для проведения народных собраний. Цезарю пришлось назначить день голосования вопреки этим запретам. Сенаторы, собравшись в доме Бибула, решили оказать противодействие в самом народном собрании. Однако, когда Бибул появился на форуме, еще в тот момент, пока Цезарь выступал с речью перед народом, произошла свалка: консульские фасцы Бибула были сломаны, сопровождавшие его трибуны ранены, а Катона, пытавшегося говорить с трибуны, дважды выносили на руках. После этого закон был принят. Попытка Бибула на следующий день добиться решения сената, объявляющего на основании формальных моментов закон недействительным, уже не имела успеха. Более того, когда Цезарь обязал сенаторов дать клятву в соблюдении принятого закона, то после недолгого колебания даже самые ярые противники как закона, так и лично Цезаря, в том числе Катон, вынуждены были поклясться. После этого были проведены выборы комиссии 20, в которую вошли Помпей, Красс, М. Теренций Варрон и др. Войти в комиссию — даже в ее руководящую пятерку — было предложено и Цицерону, но он, поколебавшись, не дал согласия.

Вероятно, в ходе борьбы, развернувшейся вокруг первого аграрного закона, тайный союз между Помпеем, Цезарем и Крассом «самообнаружился»: во всяком случае Красс и Помпей впервые выступили в поддержку цезарева закона «единым фронтом», причем Помпей угрожал даже применением оружия. Известно также, что в апреле 59 г. Цицерон уже писал о «союзе трех» как о всем известном факте.
Предыдущая                                                                        Дальше
Конструктор сайтов - uCoz