Африканская кампания
Приветствую Вас, Гость · RSS 20.09.2018, 15:43
ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
Африканская кампания

В ответ на обращение Дейотара Домиций Кальвин немедленно направил к Фарнаку гонцов с требованием очистить Армению и Каппадокию. Считая вместе с тем, что это требование не мешает подкрепить более ощутимым проявлением римского могущества, он, имея в своем распоряжении один римский легион, два галатских легиона от Дейотара и еще один легион, спешно набранный в Понте, направился в Малую Армению. Решающее сражение произошло около Никополя, города, основанного в свое время Помпеем в честь победы над Митридатом. Фарнаку удалось взять как бы реванш: Домиций потерпел серьезное поражение, вынужден был увести остатки разбитого войска обратно в Азию, а Фарнак после этого захватил Понт и двинулся в Вифинию.

Не очень благоприятная ситуация сложилась тем временем и в Испании. Квинт Кассий Лонгин, бывший здесь когда-то квестором Помпея, а ныне назначенный Цезарем в качестве наместника Дальней Провинции, возбудил своими действиями всеобщее недовольство. Его ненавидело местное население, которое он душил налогами и поборами, так как отличался необузданным корыстолюбием; не пользовался он уважением и популярностью также среди своих приближенных. На него даже было совершено покушение, правда неудавшееся. Кассий жестоко расправился с участниками заговора, за исключением тех, кто сумел откупиться деньгами.

Вскоре после того, как Кассий оправился от ран в результате покушения и возобновил политику поборов, в Испании вспыхнуло восстание. Его начал так называемый Туземный легион, к которому затем присоединились и другие. Движение приобрело сначала антицезарианский характер, солдаты даже стали писать на своих щитах имя Помпея, но затем, когда во главе восставших встал Марк Марцелл и когда восставшие убедились, «что для преследования Кассия вовсе нет надобности в имени и памяти Помпея», дело свелось к борьбе между Марцеллом и Кассием. Фактически в Испании началась новая гражданская война. Последствия ее могли быть весьма опасны для дела Цезаря, но благодаря вмешательству и посреднической роли проконсула Ближней Испании М. Эмилия Лепида дело до крупных сражений не дошло. А когда в Дальнюю Испанию прибыл новый проконсул Гай Требоний, то Кассий, разместив находившиеся под его командованием легионы и конницу по зимним квартирам, сам отправился в Малаку и,предусмотрительно забрав все свое имущество, погрузился на корабль с намерением отплыть домой, в Италию. Но плавание оказалось несчастливым, корабль затонул во время бури, и Кассий погиб. Все же его краткое управление Дальней Провинцией принесло делу Цезаря большой вред; оно укрепило позиции помпеянски настроенных кругов населения.

Примерно в это же время, к весне 47 г., наблюдается явное оживление и на другом театре войны — в Северной Африке. Здесь происходит постепенная концентрация, сосредоточение крупных антицезарианских сил. После Фарсала многие крупные деятели, приближенные Помпея, оказались сначала на юге Балканского полуострова. Но, убедившись в ближайшее же время, что они не располагают силами, которые могли бы быть противопоставлены силам Фуфия Калена, наместника Ахайи, Катон, а вместе с ним такие известные военачальники, как Лабиен, Афраний, Петрей, с небольшим количеством оставшихся в их распоряжении войск переправились в Киренаику. Здесь им стало известно о гибели Помпея (от его сына Секста).

Политическим и идейным вождем антицезарианского движения становится теперь Катон. Верховное командование над всеми вооруженными силами было поручено Метеллу Сципиону, прибывшему в Африку даже раньше Катона и других видных помпеянцев. Аттий Вар, бывший до того времени фактическим наместником в Африке, и нумидийский царь Юба, старый приверженец Помпея, признали верховное руководство Сципиона и объединили с ним свои силы. Таким образом, под командованием Сципиона оказалась большая армия: 10 римских легионов, четыре легиона Юбы, крупный отряд конницы и даже 120 слонов. Помпеянцы располагали также довольно сильным флотом, который время от времени совершал налеты на берега Сицилии и Сардинии, установили связи со своими сторонниками в Испании и даже готовились, по некоторым сведениям, к вторжению в Италию. Это в общем была вполне реальная опасность.

И наконец, тревожные известия начали поступать к Цезарю из самого Рима. Когда он в Египте узнал о своем вторичном провозглашении диктатором, то назначил начальником конницы (т. е. своим заместителем) Марка Антония, который после Фарсала был им отправлен с частью войск в Италию. Кроме того, Цезарь, используя права диктатора, отложил выборы магистратов в Риме (на предстоящий 47 г.) вплоть до своего возвращения. В силу этого Марк Антоний оказался на положении как бы единодержавного правителя Рима: с начала 47 г. рядом с ним не было ни одного высшего магистрата (за исключением народных трибунов).

Однако если за последние годы он проявил себя как деятельный, опытный и популярный среди солдат военачальник, то как политический руководитель он не смог удержаться на должной высоте. Благодаря кутежам, пьянству, скандальным похождениям с женщинами легкого поведения он не пользовался должным авторитетом. Как писал Плутарх, «взор римлян оскорбляли и золотые чаши, которые торжественно несли за ним, словно в священном шествии, и раскинутые при дороге шатры, и роскошные завтраки у реки или на опушке рощ, и запряженные в колесницу львы, и дома достойных людей, отведенные потаскухам и арфисткам».

Вскоре, однако, Марку Антонию пришлось прервать это столь беззаботное времяпрепровождение. Один из народных трибунов решил возобновить агитацию за предложения, выдвинутые год назад Целием Руфом. Это был Публий Корнелий Долабелла, зять Цицерона, сначала сторонник Помпея, а затем Цезаря. В 49 г. он командовал эскадрой в Адриатическом море, но довольно неудачно; в 48 г. сопровождал Цезаря в Грецию. Для того чтобы иметь право домогаться трибунской должности, он перешел, как некогда Клодий, из патрициев в плебеи.

Будучи избран трибуном, Долабелла выступил с повторением обоих законопроектов Целия Руфа. Его коллега по трибунату Луций Требеллий применил интерцессию. Сенат высказался против всяких законопроектов и нововведений до возвращения Цезаря. Но так как в городе уже начинались волнения, то сенат разрешил Антонию ввести войска, поручив ему и восьми трибунам (кроме Долабеллы и Требеллия) охрану порядка. Однако Антонию пришлось в это время уехать из Рима в Кампанию, где стояли легионы ветеранов и где из-за отсутствия Цезаря также было неспокойно. Вместо себя префектом города Антоний оставил консуляра Луция Цезаря (который был легатом Цезаря в Галлии).

В отсутствие Антония борьба между Долабеллой и Требеллием обострилась. Дело доходило до вооруженных стычек. Когда Антоний вернулся, он занял в первые дни неопределенную позицию. Сначала он даже как будто склонялся на сторону Долабеллы, который был его старым приятелем, но затем резко изменил ориентацию. Плутарх уверяет, что это произошло потому, что Антоний заподозрил в измене собственную жену, причем в измене именно с Долабеллой.

Когда форум был занят сторонниками Долабеллы, а мятежный трибун пытался провести выдвинутые им законопроекты силой, то Антоний завязал форменное сражение и разогнал своими солдатами народное собрание, причем было много убитых и раненых. Хотя в этом случае Антоний поступил в полном соответствии с решением сената, тем не менее это не увеличило ни его акций среди сенаторов, ни его популярности (тем более!) в народе и даже не привело к ликвидации конфликта как такового: волнения продолжались вплоть до возвращения в Рим Цезаря.

Но как ни требовали все эти обстоятельства скорейшего его возвращения. Цезарь, однако, предпочел сначала окончательно разобраться с еще более неотложными жгучими делами на Востоке. К числу таких неотложных дел относилась прежде всего угроза со стороны Фарнака, которую необходимо было срочно ликвидировать. Поэтому Цезарь направился в Понт через Сирию и Киликию. По дороге он стремился урегулировать дела этих провинций и укрепить в них римскую власть и влияние. Как сообщается в «Александрийской войне», в Сирии он побывал во всех значительных городах, определяя всем тем, кто оказал ему содействие, награды и привилегии, производя расследования и вынося приговоры по прежним местным тяжбам; соседним же царям и династам, «которые все поспешили к нему, он обещал свое покровительство, возложив на них обязанность охранять и защищать провинцию».

Прибыв морем в Киликию, Цезарь созвал в Тарсе, наиболее крупном и известном городе, совещание вождей и представителей всех общин провинции. Помимо урегулирования местных вопросов он провел здесь несколько встреч с видными помпеянцами, решившими прибегнуть к его теперь уже широко известному милосердию. Недаром вскоре после Фарсала Цезарь сам писал друзьям в Рим, что для него нет и не может быть большей радости от побед, чем возможность дарить прощение своим согражданам.

Среди видных помпеянцев, обратившихся к нему, он особенно рад был не только помиловать, но и принять в круг своих приближенных Гая Кассия. Этому содействовал другой помпеянец, перешедший на сторону Цезаря сразу же после Фарсала, сын его старой возлюбленной Сервилии, а по некоторым, впрочем малодостоверным, слухам, даже его незаконнорожденный сын Марк Юний Брут. Они оба. Брут и Кассий, — будущие убийцы Цезаря.

Когда Цезарь подошел к границам Галатии, здесь его встретил Дейотар, тетрарх Галатии и царь Малой Армении. Он тоже искал его милости и даже прибыл на свидание с Цезарем не только без знаков царского достоинства, но в одежде подсудимого, поскольку долгое время находился на стороне Помпея. Цезарь не принял его оправданий, однако благодаря почтенному возрасту царя и многочисленным ходатайствам его друзей, в том числе снова Брута, даровал ему прощение. Но приведенный Дейотаром легион, вооруженный и обученный на римский лад, а также всю конницу Цезарь потребовал предоставить в его распоряжение для ведения войны с Фарнаком.

Прибыв в Понт, Цезарь собрал все свои силы воедино. Он располагал в общей сложности четырьмя легионами; из них боевыми качествами и опытом отличался лишь 6-й легион ветеранов, приведенный им из Александрии, но значительно поредевший из-за трудностей похода. Фарнак, стремясь избежать решительного сражения, направлял к Цезарю посольства и подарки, не скупился и на обещания. Имея сведения о положении в Риме, о возникших там волнениях и зная, что Цезарь спешит туда вернуться, Фарнак рассчитывал на то, что Цезарь, быть может, ограничится переговорами и, поверяв его обещаниям, покинет Азию. Но то были, конечно, беспочвенные надежды: он плохо знал Цезаря.

Фарнак стоял лагерем неподалеку от понтийского города Зела на том самом месте, где его отец одержал когда-то крупную победу над одним из римских военачальников. Цезарь разбил свой лагерь сначала на расстоянии около 7 километров от расположения Фарнака, а затем, убедившись в удобстве местности, перенес его гораздо ближе. Сражение произошло 2 августа 47 г., причем по инициативе слишком самоуверенного после недавней победы над римлянами Фарнака. Однако на сей раз бой развернулся совершенно по-другому. В ожесточенной рукопашной схватке отличился 6-й легион, действия которого и решили исход сражения. Армия Фарнака была разгромлена, укрепленный лагерь взят штурмом, сам Фарнак едва успел спастись бегством.

Цезарь сообщил в Рим об этой победе в письме своему другу Матию вошедшими затем в поговорку тремя краткими словами: «Veni, vidi, vici» (пришел, увидел, победил). Кроме того, в дальнейшем он не раз иронически замечал, что Помпей имел особое счастье стяжать славу великого полководца, добиваясь побед над такими противниками, которые по существу не умели-воевать.

Буквально на следующий день после сражения Цезарь, оставив два легиона в Понте, вернув Дейотару его войска и приказав ему легиону отправляться в Италию для получения наград и отличий, сам с легкой конницей двинулся обратно в провинцию Азия. По дороге он снова занялся разбором спорных дел, определяя права царей, тетрархов, городов. Митридат Пергамский за свои заслуги был провозглашен царем и получил в свое владение одно из галатских княжеств, а также Боспор, принадлежавший до этого времени Фарнаку; Ариобарзану была передана Малая Армения, а Дейотар сохранил власть над большей частью Галатии.

После этого Цезарь направился в Рим. Он выбрал путь через Афины и даже посетил развалины Коринфа. 26 сентября он высадился в Таренге. По дороге из Тарента в Брундизий его встретил Цицерон, который хоть и вернулся от Помпея в Италию после фарсальской катастрофы, но не осмеливался появиться в Риме до возвращения Цезаря. Цицерон и страстно желал и боялся этой встречи, но Цезарь был так любезен, оказал ему такие знаки внимания, что после свидания с ним Цицерон уже совершенно безбоязненно направился в Рим.

Общее положение в городе изменилось как по волшебству. Стоило только Цезарю показаться в Риме, как все беспорядки, все вооруженные столкновения между Долабеллой, Требеллием и Антонием прекратились. Но Цезарь, видимо учитывая обстановку и разбираясь в ней лучше, чем Антоний, отнюдь не поддержал его действий. Более того, он фактически отстранил Антония от выполнения его обязанностей, да и сам в ближайшее же время сложил диктаторские полномочия. Это видно из того, что он провел выборы всех магистратов на остающиеся три месяца 47 г.

Таким путем Цезарь почтил и отметил ряд своих сподвижников. Консулами были избраны: Публий Ватиний, бывший его легатом еще в Галлии и оказавший ему весьма существенную помощь в ходе гражданской войны, особенно во время Балканской кампании, и Фуфий Кален, тоже бывший легатом в Галлии, а после Фарсала назначенный наместником Ахайи. На должности преторов, курульных эдилов, квесторов Цезарь, пользуясь предоставленным ему правом, рекомендовал опять-таки кое-кого из своих сторонников. Так, например, претором был избран Г. Саллюстий Крисп, известный всем как цезарианец, причем недавно исключенный из числа сенаторов за безнравственность.

Что же касается движения Долабеллы, то Цезарь пошел на частичную реализацию его программы. Был принят специальный закон, согласно которому снижалась задолженность по квартирной плате за год, причем для живущих в самом Риме — в объеме до 2 тысяч сестерциев, а в других городах Италии — до 500 сестерциев. На полную отмену долгов (tabulae novae) Цезарь снова не пошел, но проведенный им ранее закон о кредитных отношениях получил теперь новое толкование: из оцененного арбитрами имущества, которым расплачивались должники, в их пользу (т. е. в счет погашения долга) засчитывались выплаченные уже проценты. Кроме того, людям, располагавшим большими средствами, т. е. заимодавцам, предписывалось часть этих средств вкладывать в земельное имущество.

Наряду с этими мероприятиями финансово-экономического характера был проведен ряд законов, касающихся чисто административных проблем. По одному из них увеличивалось число преторов (с 8 до 10), по другим увеличивалось число эдилов, квесторов и даже авгуров, понтификов и квиндецемвиров (с 15 до 16). Возникшие таким путем вакансии заполнялись в основном креатурами Цезаря, не говоря уже о проведенном им в это время пополнении состава сената (lectio senatus).

Но если одно появление Цезаря в Риме прекратило волнения среди гражданского населения, то значительно сложнее оказалась ситуация, возникшая в результате мятежного настроения ветеранов. Они выражали возмущение по поводу того, что им не выплачены обещанные еще перед Фарсалом награды, не выделены земельные участки и что они не получили до сих пор законного увольнения. В результате поездки к ним Антония наступило лишь временное затишье.

Цезарь, пока он еще находился в Азии, отдал распоряжение перевести солдат из Кампании в Сицилию. Однако это распоряжение не было выполнено, а передавший его войскам П. Корнелий Сулла подвергся всяческим оскорблениям и угрозам. Посланный Цезарем после него претор Саллюстий спасся поспешным бегством, а два других посланца-сенатора были убиты. Солдаты двинулись на Рим и собрались на Марсовом поле.

Выступление Цезаря перед солдатами описывает — неясно, насколько правдиво и точно, но зато наиболее подробно — Аппиан. По его словам. Цезарь вопреки советам друзей, опасавшихся за его жизнь, смело направился к бунтовавшим солдатам и внезапно появился среди них. Солдаты с шумом, но без оружия сбежались к трибуне, на которой появился Цезарь, и, увидев своего императора, приветствовали его.

Тогда Цезарь спросил их, чего они хотят. Не осмелившись в его присутствии говорить о вознаграждении, солдаты, зная, как Цезарь нуждается в них для предстоящей кампании в Африке, стали требовать лишь увольнения. К их крайнему удивлению, Цезарь, не колеблясь» отвечал: «Я вас уволоняю». После этого в наступившей мертвой тишине он добавил: «И выдам все обещанное, когда буду справлять триумф с другими войсками». Кроме того, он с этого момента, обращаясь к ветеранам, стал называть их не «солдатами», как обычно, но «гражданами». Одним этим словом, уверяет Светоний, Цезарь окончательно переломил настроение солдат; они стали умолять его о прощении, изъявлять готовность понести любое наказание, лишь бы он согласился взять их с собой в Африку.

По одной версии, после довольно долгих колебаний, прежде всего по отношению к своему любимому 10-му легиону. Цезарь всех простил и тут же направил в Африку; по другим сведениям, он все же покарал главных мятежников, сократив им на треть обещанные награды. Но как бы то ни было, чреватый немалыми опасностями конфликт оказался разрешенным быстро, окончательно и безболезненно. Перед отъездом на африканскую войну Цезарь провел выборы магистратов на 46 г. На сей раз он воспользовался предоставленной ему привилегией выдвигать свою кандидатуру в течение пяти ближайших лет. Итак, консулами на 46 г. были избраны сам Цезарь и Марк Эмилий Лепид, который приобрел доверие Цезаря своими успешными действиями в Испании во время волнений, вызванных Кассием. Были избраны и другие магистраты. Избрание одним из преторов Авла Гиртия заставляет предполагать, что и в данном случае среди избранных имелось достаточное число сторонников Цезаря. Кроме того, под непосредственным его руководством и наблюдением было проведено назначение во все провинции новых наместников.

Цезарь отправлялся в Африку в декабре 47 г., проведя, таким образом, в Риме около трех месяцев. Сначала он прибыл на Сицилию, в Лилибей, откуда и намеревался отплыть к берегам Африки. Однако отплытие задерживалось из-за неблагоприятной погоды. Дабы подчеркнуть свое желание и готовность начать африканскую кампанию как можно скорее. Цезарь распорядился поставить его палатку у самого моря, так что волны прибоя почти разбивались об нее.

25 декабря он наконец вывел свой флот, имея на борту кораблей — военных и грузовых — 6 легионов пехоты (из них 5 легионов состояли из новобранцев) и 2 тысячи всадников. Пункт высадки на Африканском побережье не был, да и не мог быть намечен заранее, поскольку ни одна гавань не казалась безопасной и следовало рассчитывать лишь на счастливый случай. Но все же такой случай подвернулся, и Цезарь с частью своих сил высадился в районе Гадрумета. Однако силы Цезаря оказались невелики: с ним было лишь 3 тысячи пехотинцев и 150 всадников, остальные корабли рассеялись, их отнесло к северу.
Предыдущая                                                                Дальше
Конструктор сайтов - uCoz