Африканская кампания
Приветствую Вас, Гость · RSS 20.09.2018, 15:15
ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
Африканская кампания

Светоний рассказывает: высаживаясь с корабля, Цезарь оступился и упал, что у римлян считалось скверным предзнаменованием. Но он сумел этот незначительный инцидент обратить себе на пользу. Обхватив руками землю, на которую он упал. Цезарь воскликнул: «Ты в моих руках, Африка!» Светоний приводит данный случай как доказательство того, что Цезарь не был суеверен. Он рассказывает и о том, как Цезарь в насмешку над пророчествами, сулившими удачу и непобедимость на земле Африки всем тем, кто носит имя Сципиона, держал при себе в лагере представителя этого славного рода, некоего Сципиона Саллютиана, человека ничтожного и всеми презираемого. Но пожалуй, все эти примеры свидетельствуют скорее о том, что если Цезарь и не придавал большого значения приметам, предзнаменованиям и пророчествам, то он весьма считался с тем, какое это может произвести впечатление на окружающих, и прежде всего на его солдат.

Так как Гадрумет был хорошо укрепленным городом, то начинать его осаду со столь незначительными силами было бессмысленно. Один из цезаревых легатов пытался вступить в переговоры с Г. Консидием, который командовал гарнизоном Гадрумета, но попытка оказалась безуспешной. Тогда Цезарь решил сняться с лагеря. Но как только он выступил, на его арьергард совершенно неожиданно напала конница нумидийского царя Юбы. «И тут произошло, — пишет неизвестный нам автор «Африканской войны», — нечто невероятное: галльские всадники числом менее двухсот разбили двухтысячную мавретанскую конницу и отбросили ее в город».

Направившись на юг, Цезарь у города Лептиса был встречен специальной делегацией, заверившей его в том, что жители города изъявляют полную покорность и готовы выполнить все его желания. Поэтому он не стал занимать Лептиса, наоборот, поставил у ворот сторожевые посты, дабы солдаты самовольно не проникали за городские стены и не чинили обид населению. Сам же он расположился лагерем неподалеку от города.

Простояв здесь некоторое время, Цезарь двинулся в сторону города Руспины, на север, и выбрал для разбивки лагеря подходящее место па побережье. Он никак не хотел отойти от моря, так как ожидал прибытия остальных своих сил. По некоторым сведениям, он с небольшим отрядом лично выходил в море на кораблях, дабы встретить сбившийся с пути транспорт. Это удалось, и наконец-то прибыло долгожданное подкрепление.

4 января 46 г., в день прибытия транспорта, произошло неожиданное столкновение с противником, которое могло окончиться трагически для Цезаря. Взяв с собой 30 когорт пехотинцев, 400 всадников и 150 лучников, он отправился добывать хлеб для войска. Когда с этими довольно незначительными силами он отошел от лагеря уже на большое расстояние, конные разведчики вдруг донесли ему о приближении неприятеля. Это был сильный отряд кавалерии и легковооруженной пехоты под командованием Лабиена. Произошло упорное сражение. В какой-то момент боя конница Лабиена, используя свое численное превосходство, сумела окружить солдат Цезаря, которым пришлось сбиться в тесное каре.

Проведя удачный маневр. Цезарь прорвал своими флангами кольцо окружения и, отрезав одну часть от другой, обратил неприятеля в бегство. Однако, не увлекаясь преследованием и боясь засады, он решил отступить в лагерь. Но в этот момент неожиданно появился новый большой отряд отборных нумидийских всадников и пехоты под началом Марка Петрея. Бой разгорелся снова и длился до захода солнца, видимо, с крайним напряжением. Уже под покровом темноты солдатам Цезаря удалось отступить к своему лагерю.

Процезариански настроенный автор «Африканской войны», как предполагают, один из штабных офицеров Цезаря, изображает это сражение как некую второстепенную стычку. Кроме того, он ни словом не упоминает о панике, возникшей среди новобранцев Цезаря, особенно после появления Петрея с его войском. Гораздо решительнее об этом пишет Аппиан, считая, что Лабиен и Петрей одержали полную победу над Цезарем, обратив его солдат в бегство. Во время преследования цезарианцев раненая лошадь сбросила Лабиена; тогда Петрей сам подал знак прекратить преследование, сказав: «Не будем отнимать победы у нашего полководца Сципиона». Аппиан рассказывает и о том, что во время паники Цезарь лично пытался остановить бегущих, а одного из знаменосцев, схватив за плечи, повернул обратно со словами: «Вот где враги!»

Как бы то ни было, но при этом столкновении с противником повторилась в меньших масштабах та же ситуация, что впервые возникла под Диррахием: как тогда Помпей по своей инициативе прекратил сражение и не довершил победы, так теперь поступил помпеянец Петрей. В принципе оба раза враги Цезаря имели возможность полностью его разгромить и уничтожить, пока он еще недостаточно прочно обосновался на новом для него театре войны и находился явно в невыгодном положении, но оба раза эта возможность была упущена.

Малочисленность прибывшего подкрепления, неудачное сражение, наконец, общая ситуация в Африке — все это свидетельствовало о внушающем тревогу несоответствии между силами Цезаря и масштабами стоящих перед ним задач. Но не сумели пока объединиться и его враги. Правда, Сципиону, который, оставив в Утике большой гарнизон, выступил с восемью легионами и тремя тысячами всадников, удалось подойти к Лабиену и Петрею. Примерно в трех милях от расположения Цезаря они разбили общий лагерь. Сюда же должен был подойти с большими силами конницы и пехоты царь Юба.

Если бы это произошло, положение Цезаря стало бы критическим. Но когда Юба подходил к назначенному месту встречи, ему стало известно, что мавретанский царь Бокх в союзе с бывшим катилииарием, командиром крупного отряда добровольцев Публием Ситтием вторгся в пределы его страны, захватил несколько городов, в том числе и главный город Нумидии — Цирту. Тогда Юба, решив, что, пожалуй, лучше позаботиться о себе и своем царстве, чем идти на риск быть изгнанным из него ради желания помочь другим, повернул обратно и даже вскоре отозвал вспомогательные войска, отправленные им ранее Сципиону. Таким образом, объединения сил противника пока не произошло.

Цезарю же не оставалось ничего другого, как форсировать присылку новых подкреплений, и он отдает грозные приказы и распоряжения, как можно скорее переправить ему войска из Сицилии, предупреждая, что он не собирается делать никаких скидок на зиму или плохую погоду. Провинция Африка, сообщает он, погибает, и враги разоряют ее вконец; если не прийти ей сейчас на помощь, то во всей стране не останется ничего, кроме голой земли, не уцелеет ни одной кровли, под которой можно было бы укрыться.

Военные действия тем не менее на какое-то время затихли, противники ограничивались взаимными демонстрациями и мелкими стычками. Примерно в середине января прибыл второй транспорт; силы Цезаря были дополнены двумя легионами (13-й и 14-й легионы) ветеранов, 800 всадниками и 1000 стрелков и пращников. Почти одновременно с этим претор Саллюстий, захватив на острове Керкина (Малый Сирт) большие запасы хлеба, отправил его на грузовых судах в лагерь Цезаря под Руспиной.

Получив подкрепления и обеспечив себя на некоторое время продовольствием. Цезарь, к удивлению своих противников, неожиданно снялся с лагеря и двинулся по направлению к городу Узита (к югу от Руспины). Еще на марше произошло довольно крупное кавалерийское сражение, в котором была разбита и обращена в бегство вражеская конница (ею командовал Лабиен). Попытка Цезаря вызвать Сципиона на решающую встречу в районе Узиты, однако, успеха не имела: Сципион предпочитал пока оборонительную тактику и проявлял крайнюю осторожность.

Он неоднократно обращался к Юбе с требованием помощи. Несколько уладив дела в собственном царстве, Юба наконец откликнулся на призыв и появился перед лагерем Сципиона, приведя с собой три легиона пехоты, 30 слонов и большое количество всадников и легковооруженных. Снова произошло несколько крупных кавалерийских стычек, причем, как правило, цезарева конница брала верх, но решающего сражения противник по-прежнему избегал.

Тем временем к Цезарю прибыли из Сицилии еще два легиона ветеранов — 9 и и 10-й. Несколько раз возникала такая ситуация, что противники выводили свои войска из лагерей, строили их в боевом порядке друг перед другом и, прождав несколько часов, расходились. Тогда Цезарь, который считал теперь свои силы уже достаточными и для которого затягивание военных действий становилось явно невыгодным, решается на довольно радикальное изменение тактического плана военных действий.

Не задерживая отныне легионы долгое время на одном и том же месте, перебрасывая их под предлогом добывания провианта от одного пункта к другому, он наконец находит то, что искал, и располагается лагерем у прибрежного города Тапса. В тот же день он начинает обносить город осадными укреплениями. Такая явная демонстрация и стремление захватить этот важный и хорошо укрепленный город, кстати говоря уже блокированный флотом Цезаря с моря, имели смысл прежде всего как дерзкий вызов противнику, вызов, на который уже невозможно было не реагировать.

Знаменитое сражение при Тапсе произошло 6 апреля 46 г. И хотя оно действительно знаменито, а по своему значению для общего хода гражданской войны не уступает Фарсальской битве, картина его во многом остается неясной. Конечно, следует исходить из описания этого сражения автором «Африканской войны», поскольку он не только современник, но, по всей вероятности, очевидец и участник сражения. Но тем не менее его описание вызывает некоторое недоумение: оно слишком лапидарно, значение самой битвы никак не подчеркнуто, много внимания уделено случайным эпизодам.

Сципион не успел еще полностью укрепить свой новый лагерь, как неожиданно развернулось сражение. Солдаты Цезаря заметили растерянность и страх застигнутого, видимо, врасплох противника и начали умолять своего полководца немедленно подать сигнал к бою. Цезарь сопротивлялся, даже уверял, что не желает сражения, как вдруг без всякого его приказа на правом фланге войск прозвучал боевой сигнал. По этому сигналу когорты со знаменами ринулись вперед; попытки центурионов удержать легионариев от самовольной атаки оказались безуспешными, и тогда сам Цезарь, дав пароль «Счастье», поскакал на врага.

Сражение, по данной версии, было быстротечным, а победа — полной. Когда остатки разгромленного войска пытались спастись бегством в лагерь, то оказалось, что оба более отдаленных лагеря (Афрания и Юбы) тоже уже захвачены цезаревыми солдатами. Ожесточившиеся ветераны никому не давали пощады; потери врага только убитыми достигли 10 тысяч человек, потери же Цезаря были ничтожны.

Таков рассказ автора «Африканской-войны». Описания этого сражения более поздними авторами еще лаконичнее (быть может, только за исключением Диона Кассия), но содержат ряд «разночтении» и заставляют предполагать использование нескольких источников, до нас явно не дошедших. Так, Аппиан в отличие от вышеизложенной версии говорит о затяжном характере сражения (до позднего вечера) и о победе, давшейся с трудом. Плутарх прямо указывает на существование различных версий: по одной из них Цезарь вообще не принимал никакого участия в деле, так как перед началом боя у него начался припадок эпилепсии. Тот же Плутарх приводит несомненно преувеличенную цифру потерь помпеянцев убитыми: 50 тысяч человек.

Оставив после сражения три легиона у Тапса для дальнейшей осады города (и два легиона у г. Тиздры), Цезарь с остальными силами спешно двинулся по направлению к Утике. Это был последний оплот помпеянцев. Комендант Утики Катон сумел превратить город в надежную крепость и собирался, видимо, оказать Цезарю стойкое сопротивление. Но население Утики ему не сочувствовало, а все те, кто открыто поддерживал помпеянцев, были в панике и помышляли о бегстве.

Учтя общую ситуацию, Катон понял бесперспективность и безнадежность сопротивления. С этого момента он не пытался никого переубеждать или задерживать, наоборот, оказывал содействие всем, кто хотел бежать, выделяя суда, снабжая припасами на дорогу. Когда к Утике подошел помпеянец Марк Октавий с уцелевшими двумя легионами и направил к Катону своего человека с предложением о разделе власти и командования, то Катон только сказал, обращаясь к друзьям: «Можно ли удивляться тому, что наше дело погибло, если властолюбие не оставляет нас даже на самом краю бездны!»

Судьба остальных видных помпеянцев была различной. Многие из них, отнюдь не по примеру Катона, решили все же прибегнуть к испытанному милосердию Цезаря и получили прощение, но наиболее непримиримые бежали, рассчитывая продолжать борьбу. Однако не всем это удалось. Фауст Сулла и Луций Афраний, пытавшиеся через Мавританию добраться до Испании, попали в руки Публия Ситтия, который, разбив одного из полководцев Юбы, двигался по направлению к Утнке. По приказу Цезаря они оба были умерщвлены. В руки того же Ситтия попался в результате морского сражения и главнокомандующий всеми силами помпеянцев — Метелл Сципион. Он пытался достичь Испании морским путем, но, попав теперь в плен, покончил с собой. Что касается царя Юбы, то он вместе с Петреем бежал в одну из своих резиденций, в город Заму, где находились его жены и дети и куда были свезены все его богатства. Однако жители Замы отказались впустить в город царя и его спутников и даже обратились к Цезарю за помощью. Ни один город, ни одна община не приняли беглецов, и они оба решили покончить жизнь единоборством. Удалось благополучно достичь Испании лишь Лабиену, Атию Вару и обоим сыновьям Помпея — Гнею и Сексту.

Африканская кампания была окончена. Следовало урегулировать некоторые дела и отношения, что Цезарь и выполнил со свойственной ему быстротой и определенностью. Нумидийское царство, т. е. бывшие владения Юбы, было превращено в провинцию «Новая Африка», и наместником этой провинции в ранге проконсула назначен Саллюстий. Некоторые области Нумидии были отданы в управление Ситтию как награда за помощь и за успешную борьбу с Юбой. На ряд африканских городов и общин была наложена солидная контрибуция: жители Утики (в основном богатые граждане, содержавшие войско помпеянцев) должны были выплатить 200 миллионов сестерциев в течение трех лет, жители Тапса также выплачивали контрибуцию в 200 миллионов сестерциев, а, например, жители Лептиса были обложены ежегодными поставками трех миллионов фунтов (10 тысяч гектолитров) масла.

Как и в начале гражданской войны, так и теперь, в ходе африканской кампании, отношение отдельных общин и городов продолжало оказывать существенное влияние на ход самой кампании. Так, городские власти и население Гадрумета явно поддерживали помпеянцев. Но зато, когда войско Цезаря двигалось от Гадрумета к Руспине, к нему начали обращаться посольства из ряда городов и укрепленных пунктов, обещая выполнить все его требования, предлагая помощь продовольствием. То же самое повторилось под Лептисом.

Когда Цезарь разослал по городам провинции специальные письма, подтверждающие его прибытие в Африку, то к нему из разных мест стали сбегаться «знатные люди», к которым его противники относились якобы с большой жестокостью. Неоднократны сообщения о перебежках к Цезарю нумидийцев и гетулов, бывших в свое время клиентами Мария. Цезарь опирался в этих случаях на наиболее знатных и «образованных», направляя их с письмами к согражданам, причем в конечном счете эти акции привели к выступлению гетулов против Юбы. Заключительным аккордом событий была перебежка в лагерь Цезаря знатных гетулов из царской конницы со своей прислугой и лошадьми.

Еще до битвы при Тапсе к Цезарю обратились жители города Ваги, обещая помощь и прося о присылке гарнизона. Табенцы, обитавшие в самой дальней приморской области царства Юбы, неожиданно восстали, перебили царский гарнизон и направили к Цезарю послов с просьбой о поддержке. После Тапса переход на сторону Цезаря, как и всякие посольства, обращения, просьбы о помощи, — все это приобрело массовый характер. Жители Замы, не пуская в город своего царя Юбу, направили срочное посольство к Цезарю, дабы он избавил их от осады города царскими войсками. Цезарь откликнулся на этот призыв и выступил с конницей по направлению к Заме. По дороге к нему обращалось «много вождей и царского войска», а когда он прибыл в Заму, то к нему явились «почти все царские всадники». Смерть Юбы окончательно решила и эти вопросы.

Итак, война, казалось, была окончена. Еще до возвращения домой в самой Африке Цезарь провел частичную демобилизацию. По всей вероятности, он увольнял из армии тех, кого считал наиболее беспокойным элементом, и поселил уволенных в двух приморских городах в качестве римских колонистов. После этого он 13 июня отплыл из Утики, провел около двух недель в Сардинии, оттуда направился уже в Италию, но вследствие плохой погоды и бурь, которые подолгу задерживали его в гаванях, прибыл в Рим довольно поздно: только 25 июля 46 г.
Предыдущая                                                                    Дальше
Конструктор сайтов - uCoz