Галльские войны. Кампания 52 года
Приветствую Вас, Гость · RSS 25.11.2017, 14:10
ГАЙ ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ
Галльские войны. Кампания 52 года

Когда Цезарь узнал о действиях Литавикка, он, несмотря на огромный риск, не остановился перед тем, чтобы вывести из своего лагеря четыре легиона и всю конницу. Быстро настигнув колонну эдуев, он бросил против них своих всадников, причем тем знатным командирам конницы эдуев, которые находились у него и были Литавикком объявлены убитыми, он приказал скакать вместе с остальными всадниками, чтобы показаться своим соплеменникам и даже обратиться к ним с воззванием. Как только это было выполнено и эдуи убедились в обмане, они стали бросать оружие и просить пощады. Цезарь решил проявить снисходительность, что в данной ситуации, конечно, было наиболее целесообразным. Литавикк же со своими клиентами бежал в Герговию.

Однако попытка подавить движение эдуев в самом его зародыше не удалась. Когда Цезарь со своими легионами возвратился в лагерь, он прежде всего узнал, что враг, используя его отсутствие, совершил крайне опасное нападение. Затем к нему прибыли послы от эдуев с объяснениями и оправданиями. Уже абсолютно не доверяя бывшим союзникам. Цезарь тем не менее отвечал в таком духе: из-за безрассудства и легкомыслия «черни» он вовсе не собирается лишать общину в целом своего обычного расположения.

Подобная позиция Цезаря объяснялась стремлением избежать главной опасности — всеобщего восстания эдуев. Если бы это произошло, Цезарь оказался бы начисто отрезанным от Лабиена, в то время как последний тоже не мог похвастаться крупными успехами. Все это, вместе взятое, как утверждает автор «Записок о галльской войне», якобы уже в то время заставляло подумать об уходе из-под Герговии и о необходимости объединения всех сил в каком-то одном месте. Но этот уход никоим образом не должен был напоминать бегства. Все же страшное слово было произнесено, и уже одно это свидетельствует о том, что никогда, с самого начала войны, римская армия не оказывалась в столь угрожаемом положении.

Однако перед самым уходом была сделана попытка штурма города. Несмотря на во многих деталях и, видимо, намеренно неясное, или, если так выразиться, «камуфлирующее», описание этого штурма, бесспорно одно: он был и подготовлен и осуществлен неудачно. Если следовать изложению хотя бы в «Записках», то получается, что все шло хорошо, даже блестяще, пока передовые легионы, увлеченные наступательным порывом, не оторвались настолько, что не смогли услышать звуков трубы, т. е. сигнала к отступлению. Но не совсем ясно, почему последовал такой сигнал и почему Цезарь не поддержал атаку своим любимым 10-м легионом, хотя вопреки его утверждению никакого существенного результата еще не было достигнуто. Скорее всего Цезарь просто не рассчитывал встретить такое стойкое и мужественное сопротивление под стенами города.

По существу это была полная неудача, даже поражение. Римляне потеряли в бою около 700 солдат, 46 центурионов. На следующий день Цезарь созвал общевойсковую сходку. Его речь была, как всегда, искусно построена. Сначала он порицал солдат за излишний пыл и своеволие, хотя и отдавал должное их храбрости. Затем в конце речи он объяснил все неудачи проигранного сражения неудобством местности, чем и «ободрил солдат». После этого в ближайшие дни Цезарь дважды демонстративно выводил свое войско из лагеря, но так и не сумел заманить Верцингеторикса на равнину. Сочтя, однако, что принятые меры вполне достаточны «для принижения галльской хвастливости и для укрепления мужества своих солдат», Цезарь снял осаду Герговии и двинулся со всеми своими силами в область эдуев.

Но неудача под Герговией, конечно, не прошла бесследно. Прежде всего на нее реагировали именно эдуи, которые теперь открыто присоединились к восставшим. В городе Новиодун (на Луаре), где Цезарь разместил заложников, запасы хлеба, общевойсковую казну, багаж и закупленных им лошадей, эдуи, перебив стражу и находившихся в городе римских торговцев, разделили захваченную добычу между собой. Хлебных запасов оказалось столько, что часть их пришлось утопить в реке. Не надеясь, видимо, надолго удержать город, повстанцы предали его огню.

Ситуация становилась критической, ибо теперь против римлян поднялись даже самые испытанные их союзники, например царь атребатов Коммий. Более того, пришли в движение белловаки, что могло угрожать нападением на позиции Лабиена с тыла. А его положение по-прежнему было не блестящим. Попытка овладеть Лютецией не удалась, враги предпочли сжечь город, уничтожить мосты и благодаря этому заняли такую выгодную в тактическом отношении позицию, которая не давала возможности Лабиену переправиться через реку (Сену) и вместе с тем не позволяла ему вынудить противника к сражению.

На военном совете у Цезаря чуть ли не большинство присутствующих высказалось за то, чтобы перейти Севенны, отступить в Провинцию и тем самым уберечь от восстания хоть эти старинные римские владения. Но Цезарь отверг подобный план, считая его трусливым и бесславным; кроме того, его весьма беспокоила судьба Лабиена. Поэтому он принял решение соединиться с ним и, перейдя Луару, двинулся от эдуев в область сенонов. Лабиен же получил его приказ отвести свое войско к Агединку, куда теперь поспешил и сам Цезарь.

Но Лабиен не просто отступил к Агединку. Ему все же удалось обмануть бдительность врагов и переправиться на левый берег Сены. Здесь произошло крупное сражение, римляне одержали победу, и только после этого Лабиен двинулся навстречу Цезарю, в Агединк. Через несколько дней встреча состоялась. Таким образом, смелый и единственно правильный в тех условиях план Цезаря был реализован: соединение обеих частей его армии осуществилось, причем вполне благополучно и, видимо, без потерь.

Однако этот успех еще вовсе не означал общего перелома в ходе военных действий в пользу римлян. Наоборот, все преимущества — как военного, так и политического характера — до сих пор были на стороне восставших. В Вибракте, одном из наиболее крупных городов эдуев, состоялся общегалльский съезд — демонстрация еще небывалого антиримского единства. На съезде отсутствовали только ремы, лингоны и треверы, да и то если два первых племени сохраняли верность Риму, то треверы отсутствовали лишь потому, что были отвлечены очередными столкновениями с германцами.

На этом съезде снова было подтверждено верховное командование Верцингеторикса и принят намеченный им план дальнейшей борьбы. Верцингеторикс по-прежнему считал необходимым избегать генерального сражения, но, пользуясь численным перевесом конницы, всячески мешать римлянам добывать продовольствие и фураж. Для этого следует самим опустошить поля и поджигать усадьбы. В качестве опорного пункта был намечен теперь город племени мандубиев Алезия, где создавался укрепленный лагерь и куда свозились большие запасы продовольствия.

Верцингеторикс снова рассылал своих эмиссаров по различным галльским общинам. В частности, он сделал попытку привлечь к движению аллоброгов, которые совсем недавно враждовали с римлянами и были с большой жестокостью покорены. Но Цезарь имел здесь, среди местной знати, прочные позиции, и потому аллоброги не только сохранили верность Риму, но и организовали оборонительную линию вдоль Роны.

Тем не менее положение было серьезным. Отдельные отряды повстанцев переходили через Севенны; таким образом. Провинция все же была под угрозой, Теперь, когда произошло объединение всей римской армии. Цезарь мог позволить себе принять отвергаемое им прежде решение — направиться на помощь Провинции. Но так как он знал о превосходстве неприятельской конницы и так как теперь ему неоткуда было ждать подкреплений, то он послал своих уполномоченных за Рейн, к покоренным в предшествующие годы германским племенам с требованием выслать ему конницу и даже легкую пехоту.

Получив — быть может, даже сверх своих ожиданий — требуемое подкрепление. Цезарь двинулся во главе всей армии через земли секванов по направлению к Провинции. Тогда Верцингеторикс решил атаковать конницей растянувшуюся в походе колонну римских войск: римляне, мол, бегут в Провинцию, очищая Галлию, и что б они не посмели вернуться снова, нужно нанести им сейчас, когда они не готовы к бою, решительное поражение. Воодушевленные такой перспективой, галльские всадники дают совместную клятву: лишить возможности возвратиться домой и не допускать к детям, родителям и женам никого из тех, кто дважды не проскачет сквозь колонну врагов.

Галльская конница была разделена на три отряда, дабы угрожать римлянам с флангов и напасть на походную колонну с фронта. Но и Цезарь разделил своих всадников на три части и бросил их на врага. Сражение началось одновременно во всех пунктах. Пехота стояла на месте, но, как только Цезарь замечал, что где-то напор врагов особенно силен, он тотчас направлял туда несколько когорт. Исход боя был решен наново набранной германской конницей — германцы на правом фланге овладели гребнем возвышенности, ринувшись оттуда на врагов, потеснили их, а затем и обратили в бегство. Остальные галльские всадники, опасаясь окружения, стали спасаться бегством. Они бежали вплоть до реки, где стоял Верцингеторикс со своей пехотой. Кавалерийское сражение было блестяще выиграно римлянами.

После этого начинается последний акт кампании 52 г. Верцингеторикс отводит свои войска к Алезии, желая расположить их, как при Аварике и Герговии, укрепленным лагерем снаружи, под защитой крепостных стен. Прибыв сюда же буквально на следующий день и ознакомившись с положением дел на месте, Цезарь решительно меняет свой прежний план и немедленно приступает к осадным работам, решив окружить и город, и вражеское войско. Кстати, расположение Алезии — высота холма, окружающие город реки — было таково, что здесь можно было добиться успеха только планомерно организованной блокадой.

Римляне начали строить пояс укреплений вокруг города длиной в 17 километров. Верцингеторикс пытался помешать этим работам своей конницей. Завязался новый кавалерийский бой, как свидетельствует Цезарь, очень напряженный, и снова он был решен германскими всадниками. Тогда Верцингеторикс принял решение отослать свою конницу, с тем чтобы отдельные ее отряды, возвратившись в свои общины, собирали всех способных носить оружие. Он стремится внушить им, что ситуация резко изменилась, что делу восстания грозит смертельная опасность и что он со своим восьмидесятитысячным войском может выдержать, исходя из имеющихся запасов продовольствия, примерно месячную осаду. Отослав с таким поручением конницу, он все свои войска вводит теперь в стены города.

Цезарю, конечно, становится известно от перебежчиков и пленных об этих намерениях Верцингеторикса и о том, что на очередном общегалльском съезде принято решение направить к Алезии огромную армию, причем от каждой галльской общины затребован определенный контингент воинов. Всего таким путем набрано якобы до 250 тысяч пехотинцев и около 8 тысяч всадников.

Теперь необходимо линию укреплений, сооруженную вокруг города, дополнить новой и не менее мощной линией, обращенной уже наружу, против ожидаемого извне галльского ополчения. Работы идут днем и ночью. Цезарь лично следит за их ходом. Этот внешний пояс укреплений простирается по окончании работ почти на 20 километров. Кроме того, по распоряжению Цезаря внутри всех этих укрепленных линий сосредоточивается запас хлеба и фуража примерно на тридцать дней.

И действительно, осада затянулась более чем на месяц. Проходит и тот день, когда ожидалось прибытие галльского ополчения. В осажденном городе начался голод. В этой тревожной обстановке было созвано совещание руководителей обороны. Раздавались самые различные голоса, вплоть до предложений о капитуляции. Наибольшее впечатление произвела речь знатного арверна Критогната, который не только с негодованием отверг предложение сдаться на милость победителей, но и возражал против попытки совершить преждевременную вылазку. Он считал необходимым дождаться прихода ополчения, проявить характер и выдержку и не останавливаться даже перед тем, чтобы поддержать жизнь защитников города теми людьми, кто по возрасту уже не годен для ведения войны.

Однако было принято компромиссное решение. Всех, кто уже не мог быть полезен при обороне, решено было удалить, уменьшив тем самым число едоков. Таким образом, коренные жители, мандубии, предоставившие некогда свой город войскам, теперь сами из него изгонялись. С женами и детьми, дойдя до римских укреплений, они со слезами на глазах умоляли принять их в качестве рабов, лишь бы их накормили. Но Цезарь категорически запретил караулам пропускать беженцев через линию укреплений.

Наконец появилось долгожданное галльское ополчение. Во главе его стояло четыре командующих, в их числе атребат Коммий и двоюродный брат Верцингеторикса по имени Веркассивеллаун. Осажденные воспрянули духом, и все их силы снова были выведены из города. Дважды в течение ближайших дней римские укрепления были атакованы как войсками Верцингеторикса, так и прибывшим им на помощь ополчением. Но оба раза римляне стойко выдержали этот двойной штурм.

Третье сражение оказалось решающим. Оно было чрезвычайно упорным, ибо «для галлов, — как говорит Цезарь, — если они не прорвут укреплений, потеряна всякая надежда на спасение, римлян же, если они удержатся, ожидает конец всех их трудов». Особенно горячим участком боя оказался один холм, не включенный в пояс укреплений. Когда враги начали на этом участке теснить римлян, то Цезарь направил туда Лабиена с шестью когортами. Но этого оказалось недостаточно. Тогда Цезарь сам привел на помощь свежие резервы. Он взял с собой четыре когорты и отряд всадников. Конницу он разделил на две части: половина всадников следовала за ним, другую половину он послал в объезд укреплений, с тем чтобы они напали на врагов с тыла.

Его узнали по одежде, по пурпурному плащу полководца. Бой закипел с новой силой, дело дошло до рукопашной. В этот момент в тылу у неприятеля внезапно появляется римская конница. Подходят и новые когорты римлян. Враг сломлен, начинается повальное бегство. Как всегда, конница преследует и рубит бегущих, лишь очень немногие спасаются невредимыми в свой лагерь. Войско, выведенное из города на штурм римских укреплений, спешно отступает вновь за городские стены.

Римляне одержали полную победу. Цезарю принесли семьдесят четыре знамени. Многие вожди галльского ополчения или погибли в этом бою, или были взяты в плен. Но самым главным результатом победы следует считать то, что буквально в тот же день началось «повальное бегство из галльского лагеря», т. е. по существу развал всего ополчения. Цезарь даже уверяет в своих «Записках», что если бы его солдаты не были так утомлены изнурительным сражением, то неприятельские полчища могли бы быть уничтожены полностью». Так ли это или не так, не столь уж важно, гораздо важнее другое: под Алезией была решена судьба восстания в целом.

На следующий день капитулировал Верцингеторикс. Цезарь потребовал его выдачи. Любитель эффектных подробностей Плутарх описывает сцену сдачи Верцингеторикса гораздо красочнее, чем сам Цезарь. Он рассказывает, что галльский главнокомандующий надел на себя лучшее оружие, богато украсил коня и, объехав вокруг возвышения, на котором сидел Цезарь, сорвал с себя все доспехи и молча сел у его ног. Он был взят под стражу, отвезен в Рим, заключен в тюрьму, где ему и пришлось шесть лет прождать триумфа Цезаря лишь для того, чтобы быть проведенным в процессии в качестве живого трофея, а вслед за тем подвергнуться казни, как и полагалось по римским обычаям, по давным-давно разработанному сценарию триумфов.

Решающей победой над Верцингеториксом и была завершена кампания 52 г. В Риме снова было объявлено двадцатидневное торжество. Однако это вовсе не означало, что была закончена война в целом. Военные действия в Галлии продолжались и в 51 и даже в 50 г. Правда, они уже носили несколько иной характер. Речь шла о подавлении последних и разрозненных очагов восстания.
Предыдущая                                                                           Дальше
Конструктор сайтов - uCoz